Клиника ЭКО, в которой проводилось исследование, оказалась частным учреждением с безупречной репутацией, однако архивные записи за нужный период были уничтожены. Лена и Алексей установили, что Михаил обращался туда не как донор, а как пациент: у него диагностировали тяжёлую форму азооспермии, исключавшую естественное зачатие. Вместо того чтобы сообщить супруге правду, он оформил поддельные документы о беременности через программу суррогатного материнства, где биологический материал был взят от анонимного донора.

Дальнейшее расследование вскрыло юридическую схему: договор подразумевал передачу эмбриона супругам, но фактическим отцом являлся не Михаил, а сотрудник клиники — врач-репродуктолог, который использовал собственные образцы для нескольких пар без их ведома. Именно его ДНК совпала с Ильёй и Катей, что объясняло их генетическое родство. Лена поняла, что Михаил знал о подмене, но молчал, так как это позволяло ему сохранить статус отца и избежать огласки его бесплодия.

Параллельно выяснилось, что Алексей был причастен к прошлому делу о фальсификации медицинских документов, но его участие ограничивалось юридической консультацией, а не соучастием. Свидетельница, появившаяся ранее, оказалась бывшей пациенткой клиники, которая перепутала сроки и детали. Адвокат предоставил официальные запросы в Минздрав и заключение независимой экспертизы, подтверждавшие его невиновность.

Илья, находящийся в стабильном состоянии после операции, требовал оформления постоянной опеки. Лена подала иск о признании её законным представителем, ссылаясь на фактическое родство с ребёнком через Катю и отсутствие иных наследников. Суд удовлетворил ходатайство после представления генетической карты и показаний врачей, подтвердивших, что мальчик не имеет биологической связи с погибшим Михаилом.

Теперь перед Леной и Алексеем стояла задача защитить права Ильи от возможных претензий родственников донора, которые могли потребовать компенсации за незаконное использование материала. Они обратились в надзорный орган, который инициировал уголовное расследование в отношении клиники, а также подали гражданский иск о возмещении морального вреда. Семейный союз Елены и Алексея окреп в этом процессе, и они совместно разрабатывали план адаптации мальчика, включая психологическую поддержку и юридическое закрепление его статуса.