На вторые сутки позвонил сотрудник службы безопасности аэропорта. Он сообщил, что Михаил прошёл регистрацию, сдал багаж, но в зоне вылета его не зафиксировали камеры — он покинул терминал через служебный выход, оставив паспорт на стойке. Причиной тому стала внезапная аллергическая реакция на препарат, который он принял от головной боли: охранник проводил его в медицинский пункт, где ему ввели антигистаминное. Михаил потерял сознание на два часа, а очнулся уже после закрытия дверей рейса. Медики настаивали на наблюдении, и он, взяв телефон, увидел новости о катастрофе.


Света выронила трубку. Слёзы хлынули, но впервые за эти сутки это были слёзы облегчения, а не отчаяния. Она набрала номер мужа, и через несколько секунд услышала его хриплый, но живой голос: «Я в больнице, Света. Я не сел в тот самолёт». Леночка, лежавшая на пелёнке, вдруг улыбнулась во сне, и Света положила ладонь на её тёплый живот, чувствуя, как возвращается дыхание. Вечером того же дня она оформила заявление на временное опекунство — теперь оно приобретало иной смысл, потому что смерть, отступившая от их дома, освободила место для будущего.


Михаил вернулся в Москву через неделю, с загипсованной рукой (ушиб при падении в медпункте) и с документами, подтверждающими его отсутствие на рейсе. Света встретила его у выхода, держа Леночку на руках. Он долго молчал, а потом сказал: «Я думал, что потерял вас, пока лежал там. Но я понял — мы уже семья, и это не решается кровью». Они подписали согласие на усыновление в тот же день, а в марте, когда девочке исполнилось девять месяцев, суд вынес решение. Света больше не думала о своей утрате — она читала Леночке сказки, учила её показывать пальцем на лампу и впервые услышала от дочери слово «мама».